«Эзотеризм» оригенизма и его последствия для богословской мысли

проф. МДАиС Алексей Ильич Осипов

О каких «сущих во гробах» говорит тропарь Пасхи? Ведь истолковать эту идиому можно по-разному. Можно прочесть это адекватно Апостолу, как это делал блж. Августин, сформулировавший догмат «первородного греха» как непреложного закона существования человеческой природы в результате преступления прародителей. «Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога. Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. Итак да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудия неправды, но представьте себя Богу, как оживших из мертвых, и члены ваши Богу в орудия праведности. Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью (Рим 6:10-14)». «Почитать себя мертвыми для греха и живыми для Бога» в результате действия Христовой благодати «в новой твари во Иисусе Христе» (2Кор 5:17-18) означает, наоборот, почитать себя мертвым для жизни для Бога в ветхом Адаме. «И вас, мертвых по преступлениям и грехам вашим, в которых вы некогда жили, по обычаю мира сего, по [воле] князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления, между которыми и мы все жили некогда по нашим плотским похотям, исполняя желания плоти и помыслов, и были по природе чадами гнева, как и прочие, Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас, и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом, — благодатью вы спасены» (Еф 2:1-5). А можно понять выражение «сущих во гробах» в парадигме пифагореизма и платонизма: «сущая» как живущая своей «умопостигаемой» и добродетельной жизнью душа находится в темнице смертного тела в качестве «погребенной заживо». И, как мы могли уже не раз убедиться, тенденция к такому пониманию отчетливо просматривается в экзегезе православной традиции под влиянием христианско-эллинистической философии Оригена. Отсюда – научно законное и совершенно оправданное понятие «святоотеческого», «православного», или «патристического оригенизма», которое мы используем и которым обозначаем такого рода заимствования церковной литературой идеологем позднеантичной мысли, существенно искажающих истины Священного Писания в области антропологии и сотериологии.

Само понятие «философии» есть не что иное, как сублимация понятия софистики. Потому что никакой философии как «любви к мудрости», т.е. как объективного знания о фундаментальных законах человеческого существования, в падшем состоянии человеческого ума быть не может. Так говорит об этом божественное Откровение устами Своих глашатаев. Никакого «знания», кроме «лжеименного» (Тим 6:20), и никакой мудрости, кроме «земной, душевной, бесовской» (Иак 3:15), или «мудрости» в кавычках (1Кор 1:19-21), у язычника как у безысходного раба «отца лжи» (Ин 8:44), нет и никогда не было. Весь «мир сей» (Ин 8:23) находится в бесовской прелести, где миф о философии, т.е. о том, что возможна онтологическая истина, или подлинное знание о законах человеческого бытия, достигнутое «естественным разумом», как раз и является одним из ярких проявлений этого самообольщения, высокого мнения потомков падшего Адама о себе. И оригенизм, несомненно, оказался проводником этого «мнения», или этой прелести, в богословие. Поэтому на всех понятиях церковной антропологии и сотериологии, сформировавшихся в эпоху авторитета Оригена как толкователя Евангелия, лежит печать его неоплатонического идеализма. Потому что Писание столь же однозначно говорят о духовной смерти всех сущих в падшем Адаме, происходящих от него и умерших в нем и душой, и телом, а не только телом, как мнил Ориген и заразил своим ложным мнением церковную мысль. Воля и разум как главные жизненные силы души, дескать, способны сопротивляться тлетворному влиянию бренной плоти и, тем самым, «соработать» благодати Святого Духа уже в ветхом состоянии человеческой природы. Здесь лежит общий волюнтаристической корень пелагианства и синергианства как полупелагианства, незаконно легализированный сначала в Восточной, а затем и в Западной Церкви, вопреки догматическим определениям Карфагенского и Эфесского соборов против пелагиан и других эллинистических гуманистов – несториан. Тем самым, богословская полемика языческого идеализма оригенизма с богооткровенными истинами Священного Писания была продолжена, ибо «плотские помышления Богу не покоряются, да и не могут» (Рим 8:7), а всякие философские помышления – это и есть помышления плоти (земляная «мудрость» падших душ), ибо весь ветхий человек есть плоть, в том числе в самых «высоких» своих эйдосах о своей «духовности», о своем «образе и подобии Бога». Что исторически привело к появлению в Церкви таких богословских мутация, или заметных уже невооруженным глазом идеологических уродств, как иезуистская теология и подобные ей формы нового оригенизма восточного богословского модернизма.

«…если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха» (Рим 6:5-6). Но в том-то и дело, что «рабство греху», или непреодолимость власти «закона греховного» над «сущей» и бессмертной по собственной богоподобной природе Душою Человеческой, в святоотеческом оригенизме в той или мере не признается и оспаривается подобно тому, как это делали иудейские книжники и фарисеи (набравшиеся этого лжеименного гнозиса у других язычников в вавилонском, ассирийском и римском плену).

«У кого есть Марфа трудолюбивая – всестороннее доброделание, и Мария, сидящая при ногах Иисусовых, – внимательное и теплое ко Господу обращение всем сердцем, к тому Сам приидет Господь, и воскресит Лазаря его – дух, и разрешит его от всех уз душевно-телесности. Тогда начнется у него истинно новая жизнь, в теле безтелесная и на земле неземная. Это будет истинное воскресение в духе прежде будущего воскресения и с телом» (свт. Феофан Затворник. Мысли на каждый день. День 79-й (Лазарева суббота) / Мысли на каждый день года по церковным чтениям из слова Божия : краткие поучения / свт. Феофан Затворник. Изд. 4-е. М., «Правило веры», 2009. С. 84).

Здесь, во-первых, мы можем воочию наблюдать навязчивый аллегоризм и символизм Оригеновой экзегезы, дошедший до святителя Русской Церкви в неизменном виде. А во-вторых, или как следствие, означенную инверсию апостольского учения того же Оригена, у которого высшие христианские добродетели («обращение ко Господу всем сердцем») являются не результатом действия божественной благодати на естество души (или, собственно, не признаком ее воскресения от духовной смерти первородной греховности), но, наоборот, его условием и причиной, так что если кто сперва не совершит этих духовных подвигов и свершений «естественными» силами своей богоподобной души, тому на пришествие Христовой благодати в свое сердце не стоит и надеяться. Т.е. толкование богословски вполне безобразно (другого, более деликатного, слова не стоит подыскивать, потому что это толкование анафемы Оригены, просто оно транслируется Затворником, введенным в заблуждение по «корпоративной солидарности»). Нечто подобное делали с евангельскими истинами иезуиты, выворачивая их наизнанку и превращая их в карикатуры. И тут, и там, объективными признаками аберрации христианского учения становились возникающие многочисленные противоречия и самоотрицания. В частности, в приведенной цитате свт. Феофана это противоречие между новозаветным понятием «воскресения духа» и эллинистическо-гуманистическим понятием «всестороннего доброделания», потому что если наличествует второе, то в «воскресении духа» уже нет надобности.

То же самое у Златоуста, одного из главных проводников оригенической герменевтики в церковную мысль.

«Митрополит Иларион (Алфеев): По учению апостола Павла, воспринятому всей восточно-христианской традиции: “Тварь вместе с человеком стенает и мучится доныне, ожидая освобождения от рабства тлению в свободу детей Божиих”. Толкуя эти слова апостола Павла, святитель Иоанн Златоуст говорит: “Что значит — «тварь покорилась суете»? Что она стала тленной. Ради кого и из-за чего? Из-за тебя, человека. Ибо поскольку ты получил тело тленное и страстное, земля подпала проклятию. Но она освободится от рабства тлению, то есть уже не будет тленной, но последует благообразию твоего тела”. Иными словами, тварь станет нетленной, когда нетленным станет человек» (Иларион (Алфеев), митр. Православие. В 2-х т. Цит. по изд.: М., изд. Сретенского монастыря, 2009. – 1840 с. Т.2. Раздел V. Богослужение. Глава IV. Годовой Круг богослужения. Воскресение Христово. Пасха).

Опять-таки, не душа стала тленной и страстной, но только тело. А душа лишь в том случае, если она добровольно отдает себя во власть гнездящихся в теле греховных страстей. Сама же по себе Психея чиста и непорочна, подобно ангелу на небеси. Поэтому в наиболее сознательных и добродетельных личностях душа способна противиться действию плотского тления страстей и, тем самым, «заслуживать» «помощь благодати» и свое спасение. Таким образом, «учение апостола Павла» о непреодолимой власти первородного греха над всем человеческим родом, сущим в падшем Адаме, незаметно подменяется оригеническим (религиозно-гуманистическим, неоплатоническим) учением антиохийской богословской школы (к которой принадлежал святитель Иоанн). И на выходе, или в качестве закономерного исторического итога, мы получаем оригенизм митрополита Илариона, не уступающий в своем квазихристианстве оригенизму ордена иезуитов. Вот и получается, что именно по причине того, что великие антиохийцы и каппадокийцы систематически искажали слово Божие, следуя кривым толкованиям Оригена, стала возможна сугубая ложь иезуитов и подобных им новых казуистов на Востоке (вроде митр. Алфеева, проф. Осипова и т.д.). Если принципом богословского модернизма является секуляризация как приспособление истин Христианства к представлениям и ценностям «мира сего», то модернизмом является и богословие патристики, которое аналогичным образом смешивало Писание с категориями античной философии и, тем самым, искажало его предикаты. А значит, уже антиохийцы и каппадокийцы были вполне модернистами в своей оригенической составляющей, поэтому Хомяков и Соловьев, С. Булгаков и Шлеман, Алфеев и Осипов с полным правом опирались и опираются на них в своем дальнейшем обмирщении Благой Вести, так же как это сделали ранее иезуиты на Западе.

«…Ориген демонстрирует, как различные события евангельской истории или евангельские притчи указывают на то, что Слово Божие было отвергнуто иудеями и стало достоянием язычников (например, 10, 16–18. 22–23; 11, 11. 13–14). При этом сами иудеи и язычники, как и вообще различные народы, местности, города, существующие в земной действительности, могут рассматриваться как символы соответствующих элементов духовного мира, а именно – различных категорий духовных существ» (Серёгин А.В. Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея / Богословские труды. 2007. № 41. С.21).

Рассмотрение реалий падшего мира как символов или аналогий мира горнего предполагает неверие носителя таких воззрений в догмат грехопадения, т.е. неверие в слово Божие. Само сознание Оригена оставалось языческим в своей бесовской прелести: ведь это же наивный платонизм – видеть в земных вещах «отражение», или воплощение «эйдосов» как вещей небесных. И этот богословский варвар не только открыто проповедовал в александрийских храмах, комментируя Писание, но и сделался на века властителем дум в библейской экзегетике во всей Восточной Церкви. Так какой же тогда спрос с митр. Никодима Ротова (и его верных учеников, принявших от него бразды правления в РПЦ), веровавшего в то, что «сперматические логосы зреют» в исторической плоскости бытия и вот-вот «дозреют» до хэппи-энда «соединения всех церквей» и вообще всех «людей доброй воли». Это «ленинградское богословие» столь же маргинально в своем неоплатоническом идеализме, как ратифицированная патристикой экзегетика Оригена, а значит, его господство в современной Церкви исторически абсолютно закономерно.

Одно дело, когда ветхозаветные события рассматриваются как провозвестия событий новозаветных: здесь, действительно, существует преемственность и историческая непрерывность, ибо та и другая реальность создается благодатью. И другое дело, когда эта же непрерывность видится между Церковью и миром, между миром духовным и «миром сем», в чем и проявляется ложная сакральность язычества, а именно, религиозное переживание тварного бытия как продолжения мира горнего, «идеального», или божественного. Отсюда – неспособность Оригена понять суть основных догматов Христианства: первородного греха, Искупления, предопределения спасения. Если об Апостолах сказано, что Господь «отверз им ум к уразумению Писаний» (Лк 24:45), то об Оригене того же самого сказать нельзя: «к уразумению Писаний» его ветхий (платонический) ум остался глух. Боговоплощение Сына Божия в парадигме этого квазихристианского платонизма – это не чудесное и единственное в своем роде явление, но лишь «высшая форма» в ряду ему подобных, ибо здесь весь физический космос является «воплощением», или результатом «остывания» Космической Души, а та, в свою очередь, инволюцией Мирового Ума, или Духа. Если в Христианстве грехопадение мира – это переход из бытия в небытие, или из жизни – в смерть, то в эллинизме – это переход в инобытие, за которым неизбежно последует возвращение к прежнему состоянию, т.е. обратная эволюция. Физический план для платоника – это лишь временная метаморфоза, которая носит обратимый характер. Сверхъестественное и естественное, «боги и философы» здесь – как «сообщающиеся сосуды». Поэтому и между Церковью и миром в «христианизированном эллинизме» православного оригенизма не существует той непреодолимой бездны, о которой говорит Священное Писание. «… и сверх того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят» (Лк 16:26). Вот какова этимология полемического зуда богословского модернизма в отношении «юридической теории искупления» – это ментальный вирус все того же святоотеческого оригенизма. Там, где слово Божие говорит о смерти, или о грехе как о «болезни к смерти» (Ин 11:4), христианизированные эллины интерпретируют это как «недуг», т.е. как форму жизни, в парадигме все того же неплатонического «инобытия». По этой же причине между благодатью и волей здесь априори возможна «синергия», ибо тварная воля для эллина – это именно «инобытие» божественной благодати, раз сама душа «богоподобна» по своей природе, или «сродна» божественной субстанции Духа, или Ума. Поэтому когда иезуиты и другие католические модернисты приняли от беглых византийских греков «православие» оригенизма, они тоже стали противниками «схоластической теории искупления» и прочего «средневекового» августинианства, сделавшись сторонниками всяческой богословской «органики», исповедниками «передового» философии эволюционизма, «диалектики развития» по платонической логике «перехода одного в иное». Иными словами, Ориген сформировал диалектическое мнение о том, что в первородном грехе существует позитивная сторона: дескать, это стимул к «развитию силы воли» и вообще «личностному росту». Опасность такого «сбалансированного» подхода не была должным образом оценена церковным сознанием и со временем оно утвердилось как «православное» убеждение («царский путь между двух крайностей»). В частности, оно отчетливо звучит у Златоуста (цитата приводилась в предыдущей части этой работы). В шеллингианстве и гегельянстве как возрожденном гностицизме это вообще станет единственным способом мышления.

«Бог есть идея, человечества собирательного, массы, всех. Когда человек живет массами (в первобытных патриархальных общинах, о которых остались предания) – то человек живет непосредственно. Затем наступает время переходное, то есть дальнейшее развитие, то есть цивилизация. <…> это развитие личного сознания и отрицание непосредственных идей и законов <…> Если б не указано было человеку в этом его состоянии цели – мне кажется, он бы с ума сошел всем человечеством. Указан Христос. <…> Человек возвращается <…> в естественное состояние [идеала], но как? Не авторитетно, а, напротив, в высшей степени самовольно и сознательно. <…> Достигнуть полного могущества сознания и развития, вполне сознать свое я — и отдать это всё самовольно для всех» (Достоевский Ф.М. Социализм и христианство. Записная тетрадь 1864-1865 гг. / Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в 30-и томах. Цит. изд. Т.XX. С.191-192).

По сути, это все та же «библейская герменевтика» оригенизма, эллинистическая по характеру своего искажения истин Писания. В свою очередь, лукавая казуистика иезуитов, их гностически-извращенная «толерантность» ко греху (как к «переходному» состоянию в силу «развития сознания» и его «временного» обособления от «божественного» Мы), – это та же самая диалектика, только уже повернувшаяся темной стороной своего скрытого демонизма. При этом «богословие» Достоевского тоже в достаточной мере приоткрывало свою исподнюю (для тех, кто был в состоянии «различать духов» [1Кор 12:10], для К. Леонтьева, в частности).

«…антигностическая полемика, как это чаще всего и бывает у Оригена, направлена против гностического представления о том, что одни люди от природы предопределены к гибели, а другие – к спасению. Ориген, разумеется, настаивает на свободе воли разумных существ (10, 11), хотя в то же время подчеркивает необходимость Божественного содействия для достижения веры и добродетелей (10, 19). Вместе с тем здесь же довольно ясно видны элитаристские черты оригеновской сотериологии. Ориген неоднократно подчеркивает различие между “учениками” Иисуса и “народом” (10, 1. 4; 11, 4), а в одном месте даже заявляет, что “первостепенная задача Слова – спасти более разумных, ибо они в большей степени родственны Ему, чем менее способные” (11, 17, 65–67)» (Серёгин А.В. Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея. Цит. изд. С. 23).

Иными словами, поскольку Ориген расценивал как «гностическое» апостольское учение о предопределении ко спасению избранных (по ортодоксальному принципу единства новой человеческой природы во Христе как втором Адаме), постольку вариацией гностицизма (а именно, элитаризмом в сотериологии) объективно оказывался собственный религиозно-гуманистический волюнтаризм Оригена как деление людей на «более и менее родственных» Христу как Логосу, т.е. на более и менее «сознательных личностей», достигающих христо-, или богоподобия путем «духовно-нравственного развития» как собственных заслуг. Поэтому оригеническая концепция «свободы воли» и «божественного содействия» Умного Бога и разумной души, т.е. знаменитая «православная» парадигма «синергии благодати и воли», на самом деле, содержит в полемику не с гностицизмом, но как раз с апостольскими истинами о человеке и его спасении: с догматами о первородном грехе и предопределении ко спасению, в частности. Повышенная «разумность» «достойных спасения» здесь (в оригеническом синергианстве как религиозном гуманизме) – это именно религиозный диспут эзотерика с Писанием, спор теософа с божественным Откровением о духовной гибели всего человеческого рода в грехе прародителей, с апостольским (или подлинно ортодоксальным – августинианским) учением о единстве человеческой природы в падшем Адаме, и, соответственно, отрицание предопределяющего действия божественной благодати Христа как единственной причины спасения, «заслуга» которого здесь «разделяется» по платонической «справедливости» между Богом и «родственными Ему» по природе самыми «разумными» или «волевыми» душами.

Объяснять, чем богословски неприемлем всякий элитаризм в сотериологии, кажется, нет необходимости.

«Когда Иисус с народом, Его нет в доме, ведь народ – вне дома. И дело Его человеколюбия [состоит в том, чтобы] покинуть дом и уйти к тем, кто не может прийти к Нему. Итак, достаточно поговорив с народом притчами, Он отпускает его и входит в Свой дом, куда приходят к Нему Его ученики, не оставшиеся с теми, кого Он отпустил» (Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея. Кн. 10, 1. Цит. изд. С.29).

Т.е. Ученики, в отличие от «простых смертных», могут «сами прийти» к Логосу, способны «двигаться Ему навстречу», благодаря более прокаченной мускулатуре своих душ. И, как говорится, угадайте с двух раз, к какой категории сущих («органических» Учеников Бога или простого народа) причисляет себя сам экзегет, т.е. каковы внутренние мотивы его «эзотерического» понимания и толкования «тайного смысла» Священного Писания… Т.е. налицо признаки прелести как именно гностического самосознания Оригена («достижения могущественного сознания и развития»), которым он неизбежно заражает церковную мысль, поскольку «православная» концепция «достоинства спасения», или сотериологическая «теория заслуг», оказывается умеренной, или скрытой, формой этого элитаризма. В иезуитстве этот нарыв гностицизма просто прорвало. То же самое происходит в «новой ортодоксии» как ренессансе оригенизма в восточной богословской традиции. Отсюда такая востребованность и популярность в нем достоевщины как ярко выраженного религиозного гуманизма (т.е. бесовской прелести).

«И все, кто слушает Иисуса более добросовестно (γνησιώτερον), сперва следуют за Ним, затем, спросив о Его обители, допускаются увидеть ее и, придя, видят и остаются у Него, все – на день тот (ср. Ин. 1, 39), а некоторые из них, возможно, и дольше. И, думаю, как раз на нечто подобное указано в Евангелии от Иоанна в следующих [словах]: “На другой день опять стоял Иоанн и двое из учеников его [и т. д.]” (ср. Ин. 1, 35–40). Кроме того, чтобы показать, что [наиболее] выдающийся (ὁ διαφέρων) из тех, кто допущен пойти с Иисусом и увидеть Его дом, даже становится апостолом, к этим [словам] добавлено: “Один из двух, слышавших от Иоанна [об Иисусе] и последовавших за Ним, был Андрей, брат Симона Петра”» (Ин. 1, 40)» (Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея. Кн. 10, 1. Цит. изд. С.29).

В принципе, это недалеко от «эзотерического христианства» Блаватской, и так же далеко от апостольского Христианства, как преисподняя от Царствия Небесного. «…пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых. <…> чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных» (Лк 14:21-24). «… но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом» (1Кор 1:26-29). «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал» (Ин 15:16), «дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего» (Рим 9:11-12). А в богословском идиотизме Оригена (Нестория, Пелагия, Молины, Гегеля, Блаватской, Достоевского и т.д.) наоборот: ко Христу «допускаются» «наиболее добросовестные», самые «выдающиеся» личности, «достигшие полного могущества сознания и вполне сознавшие свое» богоподобное «Я»... И поскольку последователей и ценителей Оригена как «первоверховного» толкователя Писания среди представителей патристики было немало, исторически осудить ересь его сотериологического элитаризма не удалось должным образом, несмотря на неоднократно предпринимаемые попытки (ибо сопротивление «православно-оригенической» церковной общественности было не менее сильным), так что он постепенно прижился в паллиативной форме богословия «синергии», которое совершенно заслуженно был классифицирован на ортодоксальном августинианском Западе как «полупеланианство». Поэтому, когда новая схоластика Общества Иисуса «возродила» Оригенову экзегезу, одновременно, начался стратегический отказ католической теологии от апостольской ортодоксии Августина, ибо ее сотеориологический предетерминизм как моноэнергизм благодати несовместим с бесовской прелестью религиозного гуманизма оригенической традиции. Или попросту потому, что Христианство и гностицизм – это диаметральные противоположности, ибо «какая совместность храма Божия с идолами?» (2Кор 6:16).

«Евангельские Писания не только просты [по смыслу], как думают некоторые, но для простых [верующих] по домостроительству стали как бы простыми, а для желающих и способных слушать с большей проницательностью (ὀξύτερον) [в них] скрыты мудрые и достойные Слова Божиего вещи» (Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея. Кн. 10, 1. Цит. изд. С.29).

Т.е. когда Апостол говорит «Бог избрал немудрое, чтобы посрамить мудрых», «способный слушать с большей проницательностью» слышит прямо противоположное: Бог избрал именно отборных книжников и философов по жизни как подобных Себе как Премудрости, чтобы воздать им за их гносеологическую развитость, за их нажитую эрудицию, за их богатый опыт в духовной жизни, за их сильный характер и т.д., одним словом, чтобы «довести до совершенства» то, чего они достигли собственными «умопостигаемыми» усилиями. Поэтому таковые оказываются «достойными» «достойных Слова Божиего вещей»… Казалось бы, таким «истолкованиям» место скорее на каких-нибудь спиритических сеансах в узком кругу сознавших свою исключительную духоносность… Но они почему-то стали легитимными в Церкви.

«Блажен покинутый диаволом и супругой его – порочностью (τῆς συζύγου αὐτοῦ κακίας), от которой он рождает своих беззаконных сынов… посредством порочности диавол рождает злых» (Ориген. Selecta in Psalmos / PG 12, 1281С / (Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея. Цит. изд. С.29).

Т.е. это как бы продолжение Нагорной проповеди на правах наиболее способного «ученика Иисуса»: «блаженны миротворцы»… «блаженны покинутые порочностью»… «ибо «таковых есть Царствие Небесное». Потому что как «диавол рождает злых» от личной порочности каждого, так Бог «рождает добрых», или «сынов Царства», от их собственной добродетельности… Что в очередной раз демонстрирует абсолютное непонимание Оригеном апостольской антропологии и сотериологии, или хроническую «закупорку» его ума «к уразумению Писаний». Или – его совершенно «эзотерическое» понимание. «При желании», или при достижении определенного уровня «сознательности», в каждом человеке, по Оригену, может и должна возникнуть «способность» «покинуть порочность», т.е. «преодолеть» греховность. Что, как всегда, противоположно христианскому учению о «плотяном, проданном греху» ветхом человеке как «пленнике закона греховного» (Рим 7:14-23). И что, опять-таки, не помешало оригенизму стать камертоном для последующей богословской мысли именно в антропологии и сотериологии. Поэтому в историческим «развитом» оригенизме иезуитства диавол и его супруга – природная (в падшем человеке) порочность еще крепче берут своих рабов в свои ежовые руковицы, так что их «сыновство диаволу» дает о себе знать уже видимым образом.

Еще пример «истолкования» Писания человеком с умом, не открытым к этому Христовой благодатью, но продолжающим мыслить категориями эллинистического идеализма (или «бесовской прелести» – в христианской терминологии).

«В конце же вещей, который называется кончиной века (ср. Мф. 13, 39), должна будет произойти жатва (ср. Мф. 13, 39), чтобы назначенные для этого Ангелы Божии собрали приросшие к душе дурные учения и передали их на истребление, уничтожая их огнем, который, как сказано, сжигает (ср. Мф. 13, 40). И таким образом соберут Ангелы и служители Слова из всего Царства Христова все находящиеся в душах соблазны и творящие беззаконие помыслы (ср. Мф. 13, 41), истребляя которые они ввергнут [их] в пылающую печь (ср. Мф. 13, 42). Тогда и сознавшие, что они приняли в себя семена лукавого из-за того, что спали, заплачут и словно вознегодуют на самих себя. Это и есть «скрежет зубов» (Мф. 13, 42), поэтому и в Псалмах сказано: «скрежетали на меня зубами своими» (Пс. 34, 16)» (Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея. Кн. 10, 2. Цит. изд. С.30).

Казалось бы, не нужно даже обладать «умом Христовым», чтобы понять, что троп «скрежетания зубами» означает негодование, или злобу именно на другого, а не «на самого себя». Лишним подтверждением чего служит пример использования этого выражения в Псалтири, который сам Ориген приводит тут же («скрежетали на меня зубами своими»). Почему же, спрашивается, он в упор не видит, что св. Давид, наоборот, опровергает, а не подтверждает его толкование? – Всё по той же причине ослепления Оригеном ложной языческой «мудростью» в ее антропологической составляющей, что делает его неспособным воспринять апостольский догмат первородного греха как онтологической грехоновности всего человеческого рода. Божественно «благая» природа души, по платонической вере Оригена, в итоге восторжествуют даже в отъявленно порочных людях, и каждый раскается в своих прегрешений, «вознегодовав на самого себя». Т.е. на Страшном суде, каждый будет судим «судом своей совести», как и подобает настоящей «человеческой личности», находящейся на пути к «полному могущества сознания и развития», совершенного «сознания своего я». Поэтому если в Писании нераскаянные грешники как сыны диавола будут вместе с ним скрежетать зубами на Бога, в гуманистической карикатуре Оригена на Христианство, они будут великодушно сетовать только на самих себя, тем самым, конечно же, кладя начало своему исправлению и дальнейшему «очищению». Отсюда же, как мы уже отмечали, происходило, на первый взгляд, ничем не обоснованное учение иезуита Бони «о благих помыслах, всегда имеющих место при совершении греха», потому что эти помыслы как «врожденные идеи», или как «память» об их «созерцании» в мире логосов и т.д. и т.п., что называется, присущи самой природе души. Отсюда же – и аналогичные идеи новейших «православных оригенистов», вроде проф. А.И. Осипова, эсхатология которого стоит на тех же навязчивых идеях «высокоморальности», нравственно-монического «самоосуждения», а значит, и «самоспасения». Поэтому и догматы первородного греха, Искупления и предопределения отвергаются здесь столь же решительно и бесповоротно.

«Страшным Судом этот последний акт в истории человечества, открывающий начало его вечной жизни, называется потому, что здесь, при последней трубе (1 Кор. 15, 52), каждой личностью будет принято окончательное решение – быть ей с Богом или навсегда уйти от Него и остаться вне Царства. Вовсеобщем воскресении душа не просто вновь соединится с биологически оживлённым телом, но произойдёт полное восстановление духовно-телесной природы человека в первозданном состоянии всех её свойств: и ума, и чувств, и воли. И таким образом личности возвращается, уже с багажом её земного и посмертного опыта, неотъемлемое свойство образа Божия – свобода волеизъявления. Здесь, перед Самим Христом, воскресший человек произнесёт Ему своё последнее “да” или “нет”, которые будут выражением уже не сиюминутного всплеска эмоций, но своего рода окончательным подведением итогов не только своего земного, но и посмертного духовного опыта, итогом познания себя как существа не самобытного, но сотворённого Богом и могущего жить только в Нём. Так завершится процесс самоопределения каждого человека» (Осипов А.И. Что нас ждет на Страшном суде? https://alexei-osipov.ru/knigi/posmertnaya-zhizn-dushi/chto-nas-zhdyot-na-strashnom-sude/).

Поэтому все ссылки и цитаты Осипова из восточных святых отцов, которые он тут же приводит, оправданы, потому что влияние оригенизма в антропологии и сотериологии здесь везде отчетливо просматривается, пусть и в различной степени.

«Мысль о том, что причиной пребывания самого дьявола и грешников в аду является их свободное “не хочу Бога”, а не безусловный вердикт Бога, высказывали целый ряд Отцов: Климент Александрийский (III в.), Иоанн Златоуст, Василий Великий (IV в.), Максим Исповедник, Иоанн Дамаскин, Исаак Сирин, Николай Кава́сила (XIV в.) и другие. Напомним еще раз слова преподобного Иоанна Дамаскина: “Бог и диаволу всегда предоставляет блага, но тот не хочет принять. И в будущем веке Бог всем дает блага – ибо Он есть источник благ, на всех изливающий благость; каждый же причащается ко благу, насколько сам приуготовил себя воспринимающим” [Иоанн Дамаскин, прп. Творения. – М., 1997. С. 66]» (Осипов А.И. Что нас ждет на Страшном суде? https://alexei-osipov.ru/knigi/posmertnaya-zhizn-dushi/chto-nas-zhdyot-na-strashnom-sude/).

Вот это место в наследии Оригена, которое стало сотериологическим кредо для восточных богословских школ и которое столь же ложно, как те идеи оригенизма, которые были осуждены на 5ВС, ибо они составляют единое целое, являясь различными аспектами одного эллинистического гуманизма.

«Ибо не природа в нас причина порочности, но добровольное решение, творящее зло (προαίρεσις ἑκούσιος οὖσα κακοποιητική). И точно так же не природа, как неспособная к неправедности, – причина праведности, но приуготовляющее праведных Слово, которое мы приняли (ср. Мк.4:20). И ведь нельзя увидеть, чтобы роды живущих в воде [существ] изменялись из дурных родов, как у рыб, в благородные, или из лучших в худшие, тогда как среди людей всегда можно наблюдать, как праведники или злодеи или от порока приходят к добродетели, или от преуспеяния в добродетели возвращаются к обилию порока» (Ориген. Комментарии на Евангелие от Матфея. Кн. 10, 11. Цит. изд. С.37).

Иными словами, к добродетели приходят, прежде всего, благодаря волевому решению (которым не обладают существа низшего мира животных) и только после этого – благодаря «приуготовляющему праведных Слову». Если не будет в человеке решимости творить добро, то Бог не сможет претворить грешника в праведника, ибо «добровольное решение» человека должно приуготовить добровольное решение Бога спасти человека. В то время как, согласно ортодоксальному богословию Вселенских соборов, воление и действие принадлежат природе, а не лицу. Что в точности соответствует учению Апостола, в котором причина праведности – именно новая человеческая природа Христа как второго Адама, божественная благодать Которого претворяет порочную природу грешников в подобную Своей природную праведность. Поэтому причина порочности – именно греховная природа первого Адама после грехопадения, изменившего добрую первозданную природу в порочную и природную волю человека – в злую. Ибо какова природа, такова и природная воля. Поэтому ни один носитель греховной природы падшего Адама онтологически не может сделаться праведным «по моему хотению», как в сказке про Ивашку-Дурачка. «Итак, я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе» [по внутреннему новому человеку, избранному во Христе], «прилежит мне злое» [по внешнему ветхому человеку в падшем Адаме]» (Рим 7:19). И поскольку эти божественные истины остались чуждыми ветхому сознанию Оригена (так же, как Евагрия, Пелагия, Целестия, Нестория, Юлиана и т.д.), «настоящую» причину праведности и порочности он видел исключительно в индивидуальной воле каждого, и мнил, что любой может переходить от праведности к порочности и обратно, когда пожелает. Поэтому перед тем, как начнет благодатно действовать «приуготовляющее праведных Слово, которое мы приняли», по догмам греческого-народного волюнтаризма, воля сама должна сперва приуготовиться к этому, чтобы стать «достойной» спасения Словом как более подобная и сродная Ему, чем другие несознательные личности. И что (как можно видеть в множестве уже приведенных нами цитат) стали повторять за Оригеном представители греческой патристики как «веру православную», хотя они не такова, но ложная мудрость эллинистического идеализма. Языческий культ «добровольного решения» как первопричины спасения стал основным догматом богословия «синергии». Его же, как мы уже знаем, возродила в католическом Риме теология иезуитства, или молинизма, когда византийские греки в эпоху Ренессанса стали насаждать на Западе свой «православный оригенизм». «Эпоха Возрождения», как известно, это эпоха возрождения античности, и оригенизм – это как раз классическая античность в овечьей шкуре «христианства». Неприятие апостольского учения о существовании греховной природы («закона греховного»), или (что то же самое) догмата первородного греха, как якобы «гностического», сделало самого Оригена типичным гностиком, а оригенизм – разновидностью гностицизма как религиозного гуманизма, или антропотеизма.

Идеологическим стержнем всякого гуманизма является его антропоцентризм, в котором заключается его оппозиция теоцентризму Христианства. Если христианская религия – это доктрина совершенного Бога, то гностическая религия гуманизма – это доктрина исполненного достоинств и совершенств Человека. «Христианизированный» гуманизм оригенизма, в свою очередь, сказывается как компромисс между теоцентризмом Христианства и антропоцентризмом эллинизма. Человекоподобные боги античного язычества претворяются в религиозной философии Оригена в неоплатоническое представление о полубожественных душах, или умах, чья природа является сродной Богу как Первому Уму. Концепция «синергии» в сотериологии святоотеческого оригенизма – одно из проявлений этого компромисса, ибо она предполагает богоподобные действия разумной природы души («приготовления себя ко причащению благу» – в оригенических терминах Дамаскина).

Александр Буздалов