Полупелагианская «теория относительности»

"Эмблема на обложке Катехизиса изображает христианский надгробный камень из катакомб Домитиллы, датируемый концом III в. Такой буколический образ языческого происхождения использовался христианами как символ покоя и счастья, которые душа усопшего обретает в вечной жизни" (Катехизис Католический Церкви онлайн)

Прежде, чем ознакомить читателя с окончанием нашей беседы с Олегом Родионовым по поводу обоснованности осуждения янсенизма Римским престолом, приведем цитаты из официальных документов католицизма, демонстрирующие те искажения антропологии Священного Писания, на которых мы настаиваем как на догматических ошибках.

Согласно Катехизису Римской Церкви, в результате грехопадения прародителей

«дьявол приобрел некоторое господство над человеком, хотя человек остается свободным» (Катехизис Католической Церкви. §407. URL (Электронный ресурс): Катехизис Католической Церкви онлайн).

Мы уже неоднократно показывали, что подобного рода неопределенности («некоторое господство») и релятивистические ремарки («не совсем от нас», «как бы рабство») в богословском волюнтаризме неизбежны по причине его общей стратегии компромисса в полемике августинианства и пелагианства, или (шире) Христианства и языческого идеализма (эллинистического религиозного гуманизма). Очевидно, что словосочетание «некоторое господство» совершенно невозможно в Священном Писании как Откровении божественной истины. «Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего; но завистью диавола вошла в мир смерть, и испытывают ее принадлежащие к уделу его» (Прем 2:23-24). О том, что духовно умершее в грехопадении Адама ветхое человечество «принадлежит к уделу дьявола» со всеми своими потрохами, а не отчасти, или «в некотором роде», также можно узнать из церковных экзорцизмов, которые произносятся в Таинстве Крещения, где столь же невозможны такие, например, выражения как: «отрекаюсь, фигурально выражаясь, от тебя, сатана», ибо это превратило бы Церковь в цирк-шапито. Однако в катехизисах (как западных, так и восточных) такие условно-предположительные слова-паразиты почему-то никого не смущают и представляются самыми что ни есть ортодоксальными.

«293. Для чего над крещаемым читается заклинание? Над крещаемым читается заклинание для того, чтобы отогнать от него диавола, который со времени греха Адама получил доступ к людям и некоторую власть над ними, как бы над своими пленниками и рабами» (Пространный христианский Катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. Цит. по изд.: свт. Филарет, митр. Московский и Коломенский. М., «Сибирская благозвонница», 2013).

Т.е. у свт. Филарета Московского тот же самый полупелагианский релятивизм, что в католическом Катехизисе, только сильнее выраженный (сразу два богословских плевела в одной фразе). Что можно объяснить невысоким авторитетом на Востоке наследия блж. Августина, которое объективно является единственным фактором сдерживания пелагианских тенденций в доктрине.

«Что касается духовных способностей, это ухудшение [после первородного греха] состоит в помрачении способности разума познавать истину и в ослаблении свободной воли. <...> Однако, согласно учению Церкви, речь идет об ухудшении относительном, а не абсолютном, не затрагивающем сущности человеческих способностей. <...> Тридентский декрет подчеркивает эту истину о принципиальной целостности природы — против утверждения, выдвинутого Лютером (и позже подхваченного янсенистами). Тридентский собор учит, что в результате греха Адама человек не утратил свободную волю (канон 5: Liberum arbitrium... non amissum et extinctum)» (Иоанн Павел II. Состояние человека в падшей природе: катехизис на общей аудиенции 08.10.1986. URL (Электронный ресурс): Vatican.va).

Поэтому для нас очевидно, что всякий, кто говорит об «относительном, а не абсолютном ухудшении» человеческой природы и только «ослаблении воли» после первородного греха, делает это с «относительно» пелагианских позиций. Потому что, тем самым, он прекословит Евангелию. «Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. <...> Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин 8:34-36). Что является ответом именно на тот вопрос, который рассматривал Тридентский собор, говоря об «относительном» ограничении свободы и «некотором» ухудшении природы. Потому что оппонировавшие Христу фарисеи тоже считали себя свободными во всех отношениях. Но Сын Божий назвал их свободу ложной, а состояние их природной воли – «рабством греху». Что означает именно тотальное, а не «относительное ухудшение». Ибо слова «рабство греху» указывают, конечно же, на непреодолимое действие первородного греха на волю, а не всего лишь на ее «ослабление», т.е. уменьшение способности сопротивляться греху. Что делает осуждение янсенизма Римом с таких «диалектически» противоречивых позиций богословским ничтожным. Равно как и осуждение кальвинизма за эту же апостольскую истину Иерусалимским собором 1672 г.

Еще раз подчеркиваем это: утверждение о безысходном рабстве греху падшего в Адаме ветхого человечества выдвинуто не Лютером или Кальвином, Янсением или Августином, но Самим Христом, и это неоднократно повторено Его Апостолом – специально для всех церковных маловеров (римлян, коринфян, галатов и т.д.). «Вы больше не рабы греха, но рабы праведности» (Рим 6:12). Противопоставление «рабства греху» «рабству праведности» у Апостола означает оппозицию двух природных единств: в падшем и в новом Адаме, в человеческом естестве которых действуют два противоположных закона существования природы: «закон греховный» и «закон духа жизни». «…но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону [Христова] ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим 7:23). «Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть [соединены] и [подобием] воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха» (Рим 6:5-7). «…потому что закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти» (Рим 8:2).

В свою очередь наш собеседник Олег Родионов как представитель католического традиционализма защищает всю эту полупелагианскую «теорию относительности» в антропологии и сотериологии. В качестве аргументации этой защиты, напомним, последним его сообщением нам была ссылка на противоположные свидетельства Писания, т.е. такие, в которых указывается на свободу воли человека как способность делать выбор между добром и злом и, тем самым, нести ответственность, а также прямо говорится о том, что ветхий человек способен иметь естественные добродетели (или, что то же самое, исполнять заповеди Декалога).

«…мне трудно совместить с Вашей формулой “в падшем Адаме все хотят только греха” слова Павла о язычниках, которые, не имея Закона, “по природе законное делают”, а также слова Христа: “вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим”. Это, конечно, не означает способности падшего человека самостоятельно прийти к спасительному добру. Но показывает, что “рабство греху” не тождественно утверждению: падший человек способен желать только греха» (Олег Родионов).

Действительно, как же это объяснить? Есть ли другое решение этого парадокса, кроме полупелагианской «теории относительности», этой унизительной для христиан необходимости все время добавлять к фундаменталистским высказываниям Писания богословские слова-паразиты, смягчающие их пресловутую «крайность»? – И такое решение обретается, если читать Писание независимо от неоплатонической экзегезы Оригена, которая уже в эпоху патристики сформировала такую колею гуманистического волюнтаризма, из которой богословская мысль так и не смогла полностью выбраться.

Умение делать добро своим детям свойственно всем людям, и справедливо говорится, что «кто не любит своих детей, тот не человек». Стало быть, говоря это, Христос, действительно, характеризует общую, или природную способность ветхого человечества. Однако это означает, что и Его смежное определение негативного характера («вы, будучи злы») тоже относится к природе после грехопадения, а именно, к состоянию природной воли. Именно на ней Сын Божий ставит клеймо онтологического «зла». Тогда как большинство церковных толкований этого места называют это «зло» относительным, «злом» только в сравнении с благостью Небесного Отца. И только осознанно преодолевавший оригенизм блж. Иероним говорит то, что следовало сказать без околичностей, а именно, что «в лице апостолов осуждался весь человеческий род. И не удивительно, если людей этого века Он называет злыми, когда и апостол Павел напоминает [о том же говоря:] Оценивая [по достоинству] время, потому что дни лукавы (Еф. 5:16)» (блж. Иероним Стридонский. Толкование на Евангелие от Матфея. URL (Электронный ресурс): Толкования Священного Писания).

Но если «будучи злы» – это божественный вердикт природной воле всех и каждого в падшем Адаме, то каким же образом, спрашивается, они сохраняют способность «даяния благие давать детям», равно как и язычники – «делать законное»? – И ответ на этот вопрос заключается в действии всеобщей благодати, или того, что Апостол называет «катехоном» («удерживающим»). Святой Дух сдерживает падшее человечество от окончательного падения в бездну греха и зла до Страшного суда. И когда Он прекращает это действие, падшая природа показывает, чем она является сама по себе, и это именно – чистым злом. «И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только [не совершится] до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник…» (2Фес 2:7-8).  «И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе. И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира» (Откр 13:6-9). Что и означает, что все живущие на земле, кроме новой твари во Христе, как только благодать перестанет их сдерживать, поклоняться абсолютному злу, ибо являются его уделом с момента грехопадения.

«Но грех не вменяется, когда нет закона» (Рим 5:13). Каким же образом тогда судятся и осуждаются язычники, не имеющие закона, как иудеи («неизвинителен ты всякий человек... иудей и эллин» (Рим 2:1-11))? – И правильный ответ заключается именно во всеобщей благодати, в действии которой язычники имеют тот же закон, что и израильтяне, потому что благодать – это действие логоса (закона природы) на субъекта этой природы. И в нем (в этом действии всеобщей благодати) «благость Божия ведет тебя к покаянию» (Рим 2:4). Но поскольку после грехопадения благодать действует на природу уже трансцендентно, а не имманентно, человек «свободен» противится ей. Потому что «свобода» падшего человека ложная, по слову Христа, или «лжеименная», по слову Апостола; это «свобода» со знаком минус, или «свобода» только для греха. «Грех» падшей природы «влечет тебя к себе» (Быт 4:7), потому что в наказание за преступление прародителей грешить стало необходимостью природы («прилежит мне злое» (Рим 7:21), «предал их Бог превратному уму – делать непотребства» (Рим 1:28)). Благодать первозданной природы по-прежнему влечет человека к исполнению логоса (закона) природы, но поскольку грех действует уже именно как закон природы («закон греховный» (Рим 7:23)), а благодать как нечто внешнее и чуждое ей, он (закон греховный) пересиливает действие логоса (благодати), и ветхий человек выбирает беззаконие и поэтому судится за него как за грех, совершенный по своей воле. И только в тех случаях или аспектах человеческой жизни побеждает благодать, когда это нужно Владыке неба и земли, и тогда «язычники, не имеющие закона, по природе законное делают» (Рим 2:14), свидетельствуя, тем самым, что благодать первой природы пишет закон ее существования на скрижалях их каменных сердец, что психологически работает как механизм совести.

Стало быть, язычники делают то, что соответствует закону (логосу) человеческой природы первого Адама (например, добро своим родителям или детям), только благодаря всеобщей благодати, внушающей им любовь к должному. Никак иначе «сам себе законом» (Рим 2:14) падший человек быть не может, если благодать как действие логоса первой природы не произведет такого действия на его сердце, ум и волю. Ибо «никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь [вечную], соблюди заповеди» (Мф 19:17). И если Сам Бог называет даяния злых людей своим детям «благими», то это не может означать ничего иного, кроме того, что Он Сам склоняет волю грешников к угодному Ему действию. В то время как приписывание того, что совершает благодать, природе человека или его «свободной воле» – это характерная черта пелагианского нечестия, которая проявляется в богословии синергии (концепции содействия свободной воли и божественной благодати) лишь в меньшей степени. И единственным, кто преодолевает эту тенденцию в толковании этого места, оказывается блж. Августин, осознанно вставший на путь пересмотра своих ранних неоплатонических мнений как полупелагианских. «И всякий, кто зол и дает их [блага этой немощной жизни], дает не от себя; ибо “Господня земля и что наполняет ее, Сотворившего небо и землю, море и все, что в них” (Пс. 23:1; 145:6). Поэтому <…> хотя мы и злы, знаем, что Он даст то, о чем просим! Ведь не обманываем же мы наших детей. И какие бы блага ни давали, мы даем их не от себя, но от Бога» (блж. Августин. О нагорной проповеди Господа. URL (Электронный ресурс): Толкования Священного Писания).

Таким образом, релятивизация евангельского понятия «рабства греху» как онтологической характеристики человеческой природы после грехопадения (или синонимического понятия «господства (власти) дьявола» как первопричины воли человека ко злу, или ко греху) посредством образования относительных синтаксических конструкций, т.е. отказа от придания этим терминам («рабства» и «господства») абсолютного значения, – такая релятивизация в церковной антропологии обусловлена ложным учением Оригена о «свободе воли» как «самовластии души», субстанционально принадлежащей разумной душе как атрибут «образа Божьего», который не может быть отчужден от нее никакими внешними силами или неблагоприятными факторами и обстоятельствами, в частности, грехопадением. И поскольку категории «рабства» и «свободы», «господства» и «самовластия» очевидным образом имеют противоположное значение, богословскому волюнтаризму не остается ничего другого, кроме как делать первые относительными, т.е. смягчать этот фундаментализм (или «крайность») апостольского Христианства – лжеименной «мудростью» эллинистического религиозного гуманизма, делать такие толкования Священного Писания, в которых осуществляется компромисс между божественной истиной и бесовской прелестью языческой философии, в результате чего возникают различные богословские химеры чего-то «диалектически среднего» между этими взаимоисключающими понятиями («некоторое господство», «как бы рабство», «ослабление свободы»).

Александр Буздалов